Политика

«Доживем ли мы когда-нибудь до мира?»: Прифронтовую Александровку Украина каждый день стирает с лица земли

«Комсомолка» вместе с волонтерами привезла помощь в обстреливаемое село
Дом строился на две семьи, вкладывали сюда душу, сейчас в нем ни одного целого окна.

Дом строился на две семьи, вкладывали сюда душу, сейчас в нем ни одного целого окна.

Фото: Юлия АНДРИЕНКО

В представлении всех, кто живет далеко от Донбасса, а новости о нем черпает из телевизора, у нас здесь сплошные руины, по которым бродят голодные собачьи стаи. Но это не так. Даже в самых обстреливаемых районах, так называемых, красных зонах, жизнь продолжается – люди там так же сажают огороды, ходят на рыбалку, консервируют фрукты. На седьмом году войны даже оптимисты поняли, что ждать чего-то прекрасного и радужного и откладывать жизнь на потом – глупо.

Серой зоны тут нет

С командой волонтера Андрея Лысенко мы едем в Александровку, везем продукты тем, кто нуждается. Здесь такие почти в каждом дворе.

Окна многострадальной Александровки.

Окна многострадальной Александровки.

Фото: Юлия АНДРИЕНКО

Село находится в считанных метрах от позиций ВСУ.

- Кое-где дистанция не более 400 метров, жители как на ладони, - говорит Андрей.

- До войны какой у нас цветущий поселок был! Людей проживало около 6 тысяч. Сейчас хорошо, если 3,5 тысячи найдется. При этом детей остается немало – 216 школьников, около 50-ти ходит в детский сад, 20 – совсем малыши. Что они видят? Я не вспомню, чтобы наших детей вывозили куда-то на каникулы или на отдых в Крым. Дети постоянно находятся в аду, - рассказывает местный волонтер Марина, у которой самой в дом было не меньше девяти попаданий.

Она с двумя детьми уцелела чудом, говорит, не иначе ангел хранитель спас, задержалась у матери, когда в ее дом прилетели снаряды ВСУ. А теперь сама помогает своих односельчанам.

Живут в долг

- А как не помогать? У нас люди покупают продукты в долг в магазине. Нужда страшная, работы нет, сейчас вот воровство стало процветать, - признается она. - У нас только семь лежачих стариков, их заработанные пенсии на Украине остались – выехать они не смогут, даже если откроют блокпосты. Еще вот погорельцы добавились – в их дом попали снаряды ВСУ. И беды людей только множатся. Спасибо волонтерам «ТеплоСердец», Андрею Лысенко, которые не забывают нас.

Нина и Леонид не знают, доживут ли до мира.

Нина и Леонид не знают, доживут ли до мира.

Фото: Юлия АНДРИЕНКО

Навстречу нам идет мужчина лет 70-ти, возвращается с рыбалки. Когда-то в Александровке был замечательный ставок, там любила резвиться детвора, теперь это место на прицеле украинских снайперов и ходят сюда только самые отважные, хотя даже не в отважности дело, а в том, что люди на седьмом году войны устали бояться.

- Рыбалка сегодня не задалась, вот возвращаюсь ни с чем, - говорит Леонид.

- А как же вы там рыбачите, если по прямой в нескольких сотнях метров сидят ВСУ? Что им там в голову придет, вдруг пальнут, - удивляюсь я.

- Чему быть – тому не миновать, - буднично, без всякой высокопарности бросает он.

В таких местах вообще не до пафоса и громких лозунгов о силе духа дончан, все это хорошо на ток-шоу или в речах политиков. Здесь просто стараются выжить. В этом и заключается подвиг.

Крышу старики тушили самостоятельно.

Крышу старики тушили самостоятельно.

Фото: Юлия АНДРИЕНКО

Дом строили для жизни

Жена Леонида – Нина облегченно вздыхает, завидев мужа невредимым, улов, а точнее его отсутствие, ерунда, главное – живой вернулся. Она приглашает нас в большой двухэтажный дом. Строился для всей семьи, предполагалось, что будут тут жить дети с внуками. Война распорядилась иначе: окна в доме там, где их выбило взрывной волной, заколочены, где еще целы – в снежинках из скотча, в одном из них замечаю выгоревшее на солнце изображение Божьей Матери, крыша посечена осколками, а самым востребованным помещением дома стал подвал.

- Гэпает так, шо просто жах! Летит к нам всё из Красногоровки, там Украина стоит. Муж игнорирует эти взрывы, держится молодцом, а я прячусь в подвал. Вчера среди ночи пришлось бежать, впотьмах две ноги в одну штанину засунула, чуть не убилась, - обо всем этом она рассказывает с улыбкой. – В 2014 и 2015 в нашем подвале жили с десяток человек – соседи с детьми. Я дневник вела, там у меня всё записано.

Поднимаемся на второй этаж – камин из дикого камня, незаконченная бильярдная, пустые детские и пахнет деревом. Сколько труда вложено, вот только жить тут некому – дети с внуками уехали от войны в Россию. Вся крыша – решето, в дом было несколько попаданий.

- Муж работал на шахте, строили дом для жизни… Ой, как было попадание, да загорелась крыша! Пожарные не едут. Когда идет обстрел, ни спасателей, ни Скорую не вызовешь. Кинулись сами тушить, тягать с мужем ведра. Кухня была во дворе из двух комнат – сложилась, как будто из бумаги, гараж разворотило. Мне 77 лет уже, дочка. Як гадаешь, доживу чи ни до мира? За что нам это все? – бабушка Нина не замечая переходит с украинского на русский и нам это не мешает понимать друг друга.

Что ей ответить? Процитировать слова Бородая о том, что Республики вскоре станут частью России не только де факто, но и де юре? Или рассказать о безальтернативности Минска? Любые объяснения здесь на передовой, где люди пытаются выжить седьмой год, выглядят беспомощно и фальшиво, жаль, что этого не понимают те, от кого зависят разбитые жизни сотен тысяч таких, как бабушка Нина.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

«Комсомолка» вместе с донецким кузнецом поблагодарила медиков за борьбу с коронавирусом

53 кованые розы доставлены самоотверженным медсестрам и врачам (подробнее)