Непричесанный репортаж с поселка шахты Глубокой в Горловке: «Наши дети ищут подвал даже в безопасном центре Донецка»
Редкий момент затишья, но играют дети неподалеку от подвала.
Фото: Юлия АНДРИЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Поселок шахты Глубокой – она же шахта Гагарина, находится на самой окраине Горловки. Туда «Комсомолка» направляется с целой группой волонтеров, которые везут продуктовые наборы и сладости детям.
Космонавту Гагарину даже не снилась судьба поселка, названного его именем
Говорят, что Юрий Алексеевич числился в штате шахты на одном из участков, ему начисляли зарплату, которую использовали для поощрения передовиков производства, отдыха на природе шахтерских семей и даже приобрели цветной телевизор для своей бытовой комнаты. Но все это в прошлом, чума незалежности поставила крест на этой шахте, как и на многих других предприятиях Донбасса.
За стелой «Горловка – город воинской славы» потянулись дома – молчаливые и серьезные, а вдоль обочин такие же строгие тополя. Редкими яркими пятнами вывески магазинов. Дороги – хуже, чем в Донецке, лучше, чем в Луганске. Город сосредоточен и напряжен, здесь даже в центре нет донецкой вальяжности, спешат куда-то прохожие, бегут авто, среди них обращают внимание на себя новенькие автобусы «Донбасс» с лентой нашего флага и белым голубем на борту. Но чем дальше от центра, тем людей меньше, а здания ниже.
И горловчане ежедневно подтверждают это звание.
Фото: Юлия АНДРИЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Вот уже потянулись ряды двухэтажных домов типичных для шахтерских поселков. Подъезжаем к поселку шахты Глубокой. От него в 500 метрах находятся Чигари, занятые недавно ВСУ.
- Какой ад творился и продолжает твориться в Чигарях, занятых ВСУ-шниками, ты и представить не можешь, - говорит волонтер Андрей Лысенко. – Они сразу людей всех заперли в хатах, начались чистки, допросы в СБУ. В школе были вынуждены и учебный год раньше срока свернуть. Людей повыгоняли из домов, их жилье заняли украинские военные.
За беседой прибываем на нужную нам улицу поселка. Она практически крайняя, далее тянутся разбитые дома, затем дачи и огороды, зачастую брошенные и заросшие высоким бурьяном, а там уже рукой подать до украинских позиций. Несмотря на это, в поселке до сих пор живет много людей, человек 800 точно, из которых - две сотни детей и это совсем непохоже на полупустую Саханку в южном направлении Донбасса, хотя близость к украинским позициям такая же.
Когда-то здесь жили люди, радовались, любили, растили детей...
Фото: Юлия АНДРИЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Представляю, каково здесь было до войны – дворы с высыхающим бельем на веревках, где до позднего вечера бегает малышня, а все жители знают друг друга. А может все дело в магии этих облупившихся двухэтажек? Дворы, образованные ими, будто защищают старенькие детские площадки, самодельную машинку из старых колес и дерматиновых сидений с палкой вместо руля, сохранившиеся голубятни и завалинки для бабушек. Голуби кружат высоко над поселком и как-то так уютно и тепло становится тут. В частных домах все-таки иначе – ворота закрыл, и ты один на один с любой бедой, а здесь будто коммуна, где и войну можно пережить, если вместе.
Куда-там вашим Бугатти!
Фото: Юлия АНДРИЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Артемка
Нас уже ждут. Детвора обступила волонтеров, и они едва успевают раздавать продукты и гостинцы малышне. Есть здесь и мамочки с младенцами, которым вручают несколько пачек памперсов. И это совсем нелишне – работы в поселке нет, разве что в магазине, школе или детском саду, кто помоложе ездит в Горловку, а старикам трудно приходится на мизерной пенсии. Но даже не это самое страшное, а война. Ее следы здесь повсюду – разрушенный и будто выжженный изнутри дом по соседству, забитые фанерой окна, хвостовик ракеты у входа в подвал, ну и сами подвалы. В один из них мне предлагает экскурсию местная жительница Лена.
Сколько раз приходилось им бежать по этим ступенькам под свист снарядов, сказать сложно.
Фото: Юлия АНДРИЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Лена одна воспитывает внука 5,5 лет – маленького Артемку, сын с невесткой не были расписаны, теперь у каждого своя семья, а плод их любви достался бабушке.
- Вот куда я с ним поеду? – Задает она риторический вопрос, который так часто непонимающе адресуют дончанам россияне. – Я ведь ему никто юридически, понимаете? Доверенности у меня нет. А я его не брошу. Нужно опеку оформлять, конечно. Внук после обстрелов замкнулся в себе, слова забывает, теряется, дрожит. Ходили по психологам, в прошлом году были в Пятигорске, там невропатолог назначил хорошее лечение, мы прокололи курс и стало гораздо лучше. Но приехали домой и с первым обстрелом невроз вернулся – смотрит огромными глазами на меня и опять ничего не может сказать. А выехать отсюда, скажем в общежитие, нам никто и не предлагал. Потому все спасение наше - в этом убежище. Вы знаете, что он у меня спросил на празднике 1 июня, когда нас в честь дня защиты детей пригласили в Донецк? Нас привезли тогда в безопасный центр города, в парк Щербакова, а внук прижался ко мне и спрашивает: «Бабушка, а где тут подвал? Куда бежать прятаться?»
Убежище всегда держат в готовности.
Фото: Юлия АНДРИЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Дети подземелья XXI века
Она ведет меня по ступенькам с торца здания в подвал. Какое счастье, что когда-то строители его здесь предусмотрели. Да какой подвал! Не очень широкий, но длинный, он способен вместить пару десятков человек, если сидя. Раньше здесь был угольный сарай, но в 2014-ом люди его побелили и оборудовали себе убежище. При свете тусклой лампочки осматриваю подвал. Убираю огромного паука, висящего прямо перед моим носом. Проваливаюсь в ямку и чуть не падаю – пол земляной. Вдоль побеленных стен восемь кроватей, аккуратно заправлены покрывалами, словно в пионерском лагере. Завершает впечатление подобие детского уголка на проваленном кресле – настольные игры, карандаши, альбомы, книжки. Одна из них обращает на себя внимание названием «Находчивый солдат».
Детский уголок в подвале поселка шахты Глубокой.
Фото: Юлия АНДРИЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Здесь все такие вот находчивые солдаты, даже дошкольники. В глубине подвала - буржуйка, она настоящее спасение для обитателей подвал зимой, вдоль одной из стен склад дров. Женщины регулярно просушивают матрацы от подвальной сырости, мужчины провели сюда электричество - все готово к тому, чтобы принять в любой момент людей. А в последние дни приходится нырять в подвал все чаще.
Дрова к зиме заготавливают вместе.
Фото: Юлия АНДРИЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Обязательный запас.
Фото: Юлия АНДРИЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
- Вот недавно еле добежали до укрытия, начало вдруг лететь тяжелое. Соседские дети даже столкнулись лбами, так спешили в подвал, что попадали, - рассказывает Лена. – Они тут, бедные, часто и уроки делают при свете свечей. Никогда не знаем, когда опять прилетит. Но в последние дни обстрелы усилились, как раз после того, как Украина взяла Чигари. Потому у нас тут всегда запас свечей, спичек, лекарств.
После того, как ВСУ взяли Чигари, спускаться сюда приходится все чаще, до позиций ВСУ 500 метров.
Фото: Юлия АНДРИЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Те, кто остался здесь и никуда не уезжал с начала войны, сплотились общими заботами. Они даже привезенное волонтерами делят на всех. Иначе тут не выжить.
- А те, кто уехал, уже привыкнуть не могут. Им даже сложнее, чем нам. Приезжают сюда, вроде поживут несколько денечков, а украинские вояки стрелять начинают, так люди все бросают и уезжают снова, - говорит соседка Лены.
С роддома – сразу в подвал
Ко мне ковыляет маленький щекастый мальчишка. Коля 3,5 года, родился во время войны.
- Рожала в Горловке, а с роддома мы с ним сразу в подвал переселились, - рассказывает как-то очень буднично его мама. – И жили, не выходя оттуда ровно месяц, пока самые ожесточенные бои окончились. У нас тут так летало, что дома подпрыгивали.
Маленький Коля сразу с роддома переехал в подвал.
Фото: Юлия АНДРИЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Представить, каково с новорожденным младенцем жить в темном и сыром подвале, без самых элементарных условий, выбегая под обстрелами, чтобы набрать воды и простирнуть пеленки, даже моей богатой фантазии сложно. Но Коля вышагивает крепкими ножками, прижимая к себе пакет с печеньями и конфетами и весь его вид говорит: «Будем жить!»
Но не во всех домах есть такие надежные подвалы.
- Я дочку родила в последний мирный день – 20 июля, а 21 июля уже начали обстреливать Горловку. Словно знала, доченьку назвала Викторией. Она - наша Победа, - рассказывает многодетная мама. Муж ее бросил и ушел к молодой. Родители погибли в автокатострофе в 2015-ом, когда поехали за пенсией в Украину. Но одинокой женщину назвать сложно – три девчонки растут. – В нашем доме подвала такого нет, тот, что есть, не укреплен арматурой. Не дай бог прилетит, будет братская могила. Потому мы, когда Украина стрелять принимается, прячемся с детьми в ванной или коридоре, там окон нет. Стелим на пол матрацы. Так и жили в коридоре на полу целый месяц, стол притащили из кухни с девчонками– там у нас и спальня была и столовая.
Подарки от Украины.
Фото: Юлия АНДРИЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Есть в поселке свои школа и садик. Вот только часто туда дети не могут дойти из-за обстрелов, а в объяснительных записках учителям родители пишут, что боятся отпускать детей на улицу.
Девичья завалинка.
Фото: Юлия АНДРИЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
- Когда обстрелы, скорые сюда не едут, - говорит пожилая женщина в домашнем халате. – У меня у мужа онкология была, приступ начался как раз во время очередного обстрела. Медики не приехали, так он и умер у меня на руках в муках. А в 2014 году раненых мы сами доставляли на своих же машинах в больницу. Если б не отзывчивые соседи, не знаю, как бы и жили. Но вот кому низкий поклон это пожарным, газовщикам и электрикам нашим. Им каждый день сюда приходилось приезжать и ремонтировать. Иногда буквально под обстрелом. Уже смеются: «У вас что тут «жучки» на трубу газовую ставят, что они постоянно сюда стреляют?» Только ребята исправят, на следующий день опять летит.
«Солнечный круг» под грохот канонады
Устраиваем детворе мини-концерт. Рассаживаемся на детской площадке и поем «Солнечный круг», «Мамонтенка», «Улыбку». Никого заставлять не нужно, поют даже ершистые подростки. Дети едят мороженное, чудом довезенное волонтерами, проказничают, а меня не покидает ощущение, что мы в пионерском лагере, где вот так все вместе поют, едят, спят. Нарушают эту идиллию пока редкие глухие раскаты на севере, да разбитые снарядами дома.
Поем все вместе, как в пионерском лагере.
Фото: Юлия АНДРИЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Прошу старожил поселка устроить мне экскурсию. Идем на самый край, дальше уже только дачи. Несколько домов разбиты и брошены людьми, в одном из них только одно окно закрыто фанерой, одинокая мужская рубашка сохнет на веревке, и тропинка не совсем заросла бурьяном – здесь еще теплится жизнь.
- Какая тут красота была! Шахты работали, тут и больница хорошая была для сердечников. Раньше мы хоть хозяйство держали, - говорит моя провожатая бабушка Света. – А сейчас и коров боимся пасти – не равен час или на мину нарвешься, или на снайперскую пулю.
На крайней улице поселка.
Фото: Юлия АНДРИЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Навстречу выскакивает житель одного из домов на самой крайней улице поселка. Пожилой мужчина выглядит изнуренным и больным.
- Вот покажите всем, как мы здесь выживаем! – говорит он мне, завидев фотоаппарат на шее. – Это просто не дай бог, уже не знаем куда деваться. Сына вот недавно осколками ранило – в голову, плечо, руку. И каждую ночь оттуда лупят «Градами». Нас на этой улице три семьи осталось, ехать нам некуда. Одни старики доживают, у меня вон теща лежит после инсульта. Куда и как я с ней поеду?
Жизнь тут еще теплится.
Фото: Юлия АНДРИЕНКО. Перейти в Фотобанк КП
Ответить ему мне нечего. Проходим брошенные разбитые дачи, где будто по инерции созревает никому ненужный кислый крыжовник, висят через забор черные черешни, их уже который год никто не собирает. Местные жители предупреждают нас, что лучше ехать пораньше, пока опять не началась «вечерняя дискотека» со свистом мин и грохотом снарядов. Это напоминает мне сказку из детства, где жители какого-то несчастного царства говорят Ивану Царевичу, чтобы он поскорее уходил, а то прилетит-де Змей Горыныч и спалит все огнем. Не верят они, что этот красный молодец способен спасти их, только погибнет зря. Вот и тут уже никому и ни во что не верят, разве только в собственные силы и сплоченность, и они пока выручают.